Мы готовы передавать свои знания российским партнерам

Наира, расскажите, пожалуйста, об основных этапах развития компании «Янссен Фармацевтика НВ» в России.
— Компания Janssen начала свою деятельность в России еще в начале 1990-х. Сначала мы работали через дистрибутора. По мере того как бизнес развивался, мы открыли в России свое представительство в 1998 г. Россия всегда была одной из приоритетных стран для нашей компании. Даже в условиях кризиса 1998 г. мы не ушли с рынка и сохранили бизнес в России. 2006-й стал переломным для Janssen. С приходом программы ДЛО в России появился интерес к инновациям. Современные инновационные препараты стали доступны пациентам благодаря реализации государственных программ ДЛО, «7 нозологий», нацпроекту «Здоровье». В этот период мы стремительно развивались, расширили свое присутствие в регионах. На данный момент компания продолжает укреплять свое присутствие в России. Недавно мы перешли на новую бизнес-модель, в основе которой лежит развитие партнерства с целью повышения доступности инноваций для российских пациентов. Мы реализуем совместные проекты в области исследований и разработок, образовательные программы для специалистов. Таким образом, мы вносим свой вклад в развитие системы здравоохранения через развитие партнерства.

В каких странах работает компания?
— Janssen — это группа фармацевтических компаний корпорации Johnson&Johnson. В фармацевтическом подразделении работают более 40 000 сотрудников. Офисы компании расположены в 175 странах мира, наша продукция представлена в 250 странах. Только в Европе у нас десять производственных площадок и восемь исследовательских центров.

В 2011 г. мы отметили 20–летие компании в России. Janssen успешно развивается и является одной из ведущих фармацевтических компаний. Мы занимаем сильные позиции в сегменте reimbursement (сегмент государственных программ), входим в тройку лидеров в течение последних 5 лет.

Я сама пришла в фармацевтическую отрасль в 1997 г. из медицины, когда начала работать в компании Janssen медицинским представителем. Меня привлекла, в первую очередь, возможность проявить себя, реализовать свой управленческий потенциал, оставаясь при этом в социально значимой сфере. И сейчас, являясь генеральным директором компании, я очень рада, что не ошиблась в своем выборе.

Есть ли в планах компании работа по созданию собственных производственных площадей в России?
— Если говорить о локализации, то мы скорее видим свою роль в реализации совместных проектов с российскими партнерами в области исследований и разработок, чем в области производства. Это объясняется, прежде всего, особенностями нашего продуктового портфеля. Мы работаем в сегменте малообъемных препаратов. Поэтому на весь мир у нас 2–3 завода, которые обеспечивают потребность в конкретном препарате для всех стран. Строить еще один завод в России просто экономически нецелесообразно.

Отличительной чертой нашей компании с момента ее основания в 1953 г. является приверженность инновациям. Для примера скажу, что 25% глобальных продаж обеспечивают препараты, выпущенные на рынок в течение последних пяти лет. Мы инвестируем 21% от наших продаж в R&D ежегодно.

У нас сильные позиции в R&D, и мы готовы передавать свои знания и компетенции российским партнерам.

Именно эти два фактора: приверженность инновациям и особенности портфеля определили нашу стратегию по локализации в области R&D. Однако у нас есть отдельные проекты по передаче некоторых технологических циклов производства наших препаратов компаниям–партнерам, но речь о строительстве собственного завода в России не идет.

Какие нозологии представлены в продуктовом портфеле компании? Какие препараты хотели бы отметить особо?
— Приоритетные для нас нозологии: онкология, инфекционные заболевания (гепатит С и ВИЧ, туберкулез), наркология, психиатрия и неврология, иммунология (псориаз). Наша компания взяла курс на создание трансформационных инноваций, которые кардинально меняют парадигму лечения. Особенно хотелось бы отметить наши новые препараты. Например, препарат для лечения хронического гепатита С — ИНСИВО[T1] , одобренный к применению в России в декабре 2012 г. Он увеличивает процент излечения пациентов с гепатитом первого генотипа (самого сложного типа) до 75–80%. Этот препарат успешно применяется в 50 странах мира и получил мировое признание, став лауреатом премии Галена (самая престижная премия в области фармацевтики, присуждается за выдающиеся достижения в области медицины и биофармацевтики. — Прим. ред.). Бедаквилин, недавно зарегистрированный Управлением по контролю за пищевыми продуктами и лекарственными средствами США (FDA) под торговым наименованием SIRTURO[T2] , для лечения туберкулеза с множественной лекарственной устойчивостью. Это первый инновационный препарат в мире за последние 40 лет. Препарат ЗИТИГА[T3] ® для лечения метастатического рака предстательной железы. Сегодня рак предстательной железы занимает в России четвертое место среди злокачественных новообразований у мужчин по показателям заболеваемости и распространенности и первое место по приросту смертности. У нас сильный портфель ВИЧ препаратов, который рассчитан на лечение пациентов, находящихся на разных стадиях заболевания. Этот перечень можно продолжить.

Какие методы продвижения продукции применяете? Насколько важна деятельность медпредставителей в этом процессе?
— Наш продуктовый портфель специфичен. У нас инновационные, наукоемкие препараты, многие из которых являются первыми в своем классе или лучшими в своем классе. Поэтому методы продвижения должны соответствовать этой специфике. Конечно, у нас, как и в любой фармацевтической компании, есть медицинские представители. Однако они не играют большую роль в представлении препаратов медицинской общественности. Мы считаем, что на сегодняшний день важными и наиболее востребованными формами работы со специалистами в сфере здравоохранения являются образовательные программы и развитие партнерства. Мы делаем упор именно на это.

Каким образом осуществляется подбор кадров для эффективной работы российского представительства? Какие деловые и личностные качества особенно ценит компания?
— Мы используем все возможные инструменты для привлечения и подбора кадров, в т.ч. и привлекаем иностранных коллег. Поэтому у нас достаточно много экспатов (сленговое название для иностранных специалистов. — Прим. ред.). Для чего мы это делаем? Таким образом, в кратчайшие сроки мы получаем опыт, компетенции, которых пока нет в России. Особенно это важно при переходе на новую бизнес-модель.

Качества, которые мы ценим: ориентированность на результат, это очевидно. Но гораздо больше, чем когда-либо, мы ценим обучаемость сотрудников, умение быстро осваивать новые навыки и адаптироваться. Наш опыт показывает, что в условиях динамичной среды лучше принять на работу человека, открытого ко всему новому и готового учиться, нежели готового специалиста, который уже обладает определенным набором навыков, но не готов перестраиваться и менять привычный для него формат работы.

Сегодня на первый план выступают не столько профессиональный навыки, сколько личные качества, лидерский потенциал, желание развиваться, а также драйв, желание оставить свой след, сделать что-то важное. Именно поэтому несколько лет назад мы запустили программу для привлечения выпускников ведущих российских вузов. Мы на конкурсной основе отбираем лучшие таланты и предоставляем им возможность пройти стажировку в компании с возможностью дальнейшего трудоустройства на постоянной основе.

Какие проблемы волнуют сейчас руководство российского представительства компании? Что хотелось бы изменить во взаимоотношениях представительств иностранных компаний-производителей и российских госструктур?
— Мы поддерживаем общий тренд развития здравоохранения в нашей стране, а именно курс на формирование качественной индустрии и поддержку инноваций. В системе здравоохранения центральным становится пациент, его потребности и повышение качества медицинской помощи как основной показатель эффективности системы здравоохранения. Очень приятно, что государство уделяет пристальное внимание здравоохранению и принимает на себя долгосрочные обязательства. С другой стороны, государство находится на переходном этапе на данный момент. Это означает, что при всей позитивности долгосрочных намерений в ежедневной практике нам не избежать сложностей и периода турбулентности. Динамика внешних изменений, которую мы наблюдаем в последние годы, осложняет реализацию тактических задач, бизнес–планирование. Мы ожидаем большей проактивности со стороны государства, больше ясности, прозрачности. Как формируются списки? Как будут определяться цены? Как будут защищаться местные производители? Я оптимист и уверена, что при конструктивном диалоге мы вместе сможем преодолеть эти временные сложности переходного периода.

Очень приятно отметить, Россия быстро «схватила» тему частно–государственного партнерства. Речь идет о том, что не может государство только своими расходами покрыть потребности системы здравоохранении. Необходимо привлекать и бизнес, в т.ч. и крупные международные компании. Мы открыты к диалогу, готовы к сотрудничеству и ожидаем от государства механизма реализации частно-государственного партнерства и создания соответствующей законодательной базы.

Какова Ваша оценка современного фармрынка России, и в чем Вы видите перспективы его развития?
— Мы разделяем мнение многих аналитиков о том, что российский фармрынок будет продолжать активно расти в ближайшие годы, в среднем на 10% до 2020 г. и может удвоить свои объемы уже к 2019 г.

По моему мнению, важными условиями для качественного развития рынка являются переход на стандарты GMP и повышение доступности инноваций для российских пациентов.

Каковы планы компании на ближайшие годы в целом и на российском фармрынке в частности?
— Мы будем продолжать реализовать стратегию, направленную на создание трансформационных инноваций. Но самые великие достижения и инновации в области медицины ничего не значат, если у людей нет возможности воспользоваться ими. Поэтому мы будем продолжать развивать партнерство для того, чтобы обеспечить доступ к инновации для российских пациентов.