Фармацевтическая помощь: pro & contra

Гандель Виктор Генрихович
Член–корр. Международной академии интеграции науки и бизнеса (МАИНБ), к.фарм.н.

В современном понимании, фармацевтическая помощь — это профессиональное взаимодействие провизора (фармацевта) с врачом и пациентом с целью обеспечения эффективности лекарственной терапии в интересах последнего. Реализуется фармацевтическая помощь путем предоставления фармацевтических услуг.

В свою очередь фармацевтическая услуга — это профессиональный вид деятельности, оказываемой в рамках социальной ответственности провизора (фармацевта) непосредственно потребителю (пациенту) путем предоставления информации, консультаций и соответствующего лекарственного (профилактического) средства или средств. Под социальной ответственностью понимается профессиональная деятельность работников здравоохранения, направленная на повышение (улучшение) качества жизни и здоровья населения. С развитием Интернета появился специфический вид "фармацевтической помощи" — "ФармакоNet"; об этом — отдельный разговор.

Следует откровенно признать, что сегодня качество и стоимость оказания фармацевтической помощи в значительной степени определяется особенностями ведения фармацевтического бизнеса.

Так что же такое фармацевтический бизнес в его современном понимании? Дадим ему простое и понятное определение: фармацевтический бизнес — это вид предпринимательской деятельности, направленной на получение прибыли путем предоставления фармацевтической помощи. Можно сформулировать по–другому: вид предпринимательской деятельности, направленный на предоставление фармацевтической помощи с целью извлечения прибыли. Чувствуете разницу?

Здесь важно главное: извлечение прибыли. Если оказание фармацевтической помощи прибыли не принесет, никто ею заниматься не станет до тех пор, пока не будет обнаружена точка прибыли (именно прибыли, а не безубыточности). Никто, кроме государства, как это было, например, в приснопамятную эпоху малоконкурентного "развитого социализма". Не рискну утверждать, что тогда она была хуже.

Зародившись в огне Великой французской революции, освободившей производство и торговлю от феодальных пут, свободное предпринимательство совершило гигантский прорыв в обустройстве человеческого бытия, включая процессы сохранения жизни и здоровья. Блестящим образцом последнего стал фармацевтический бизнес, удачно встроившийся в структуры оказания медицинской и фармацевтической помощи путем предоставления соответствующих услуг. Веками создававшие лекарства аптеки быстро утратили свои основные производственные функции, передав их серийному промышленному производству: препараты стали "массовыми", их научились назначать всем "от мала до велика" — вот в чем главный фантастический экономический успех фармацевтического бизнеса: массовость его приложения (применения). В середине прошлого столетия многие специалисты искренне полагали, что этот вид деятельности не только социально востребован, но по прибыльности не уступает торговле оружием и стремительно набиравшему силу аэрокосмическому бизнесу. Однако грань между стремлением «заработать на развитие R&D[1] и производства» и желанием "заработать" оказалась чрезвычайно тонка и быстро стерлась в строгом соответствии с протестантской этикой.

Стремительный предпринимательский успех сформировал касту собственников и профессиональных топ–менеджеров от фармации, захвативших власть в деле обеспечения здоровья своими фундаментальными знаниями, выдающейся работоспособностью, предпринимательской хваткой (креативностью, как говорят сегодня), умением изящно ангажировать врачебное сообщество и потребителей лекарственных средств (пациентов). Возникла могущественная фармацевтическая Империя, которую сегодня деликатно называют Большая фарма, а всю отрасль — нежным, но не точным и не профессиональным журналистским термином — фармацевтика. Кстати, именно этот термин эксплуатируют по большей части те, кто любит не фармацию в себе, а себя в фармацевтике.

Если в первой половине прошлого столетия лекарства назначали исключительно на время болезни, то сегодня горы медикаментов заполняют шкафчики и полки практически в каждой семье: их носят на работу, на прогулки, на свидания, берут в командировки, на отдых и нередко держат просто так, на всякий случай.

Это в особенности касается пенсионеров: их скромные аптечки постепенно превратились в крупные домашние мини–аптеки. Повальное употребление лекарственных средств "с целью профилактики", "для поддержания качества жизни", "чтобы не случилось чего", иногда, не поверите, просто потому, что жалко выбрасывать — вот набравший силу тренд современной бизнес-цивилизации, который никак нельзя признать позитивным. В то же время тонны оплаченных упаковок выбрасываются по мере истечения сроков годности и просто за ненадобностью. Несмотря на жесткие указания «не употреблять после истечения срока годности», миллионы доз лекарственных средств принимаются и после этих сроков, особенно в стационарах, что до сих пор не удается перебороть. И все это оплачивает потребитель фармацевтических услуг — пациент, который менее всего разбирается и в диагностике, и в лечении. От него требуется только одно: платить и не нарушать комплаенс[2].

Придумали даже вариант социальной защиты населения — реимбурсацию, лишь бы не оставить Большую (да и Малую, и Среднюю) фарму без дохода.

Обратите, пожалуйста, внимание: каждая упаковка лекарственного средства оплачивается, как правило, до его применения, независимо от того, помогло оно или нет (применено или нет). И это услуга, оказываемая по жизненным показаниям (!), в то время как множество менее важных и абсолютно не важных услуг оплачивается лишь после их предоставления, причем нередко только в случае положительного результата (например, при индивидуальном пошиве одежды, после залива бензина в бензобак или покупок в Интернете). Еще никто и никогда не предлагал честно вернуть деньги за лекарственное средство, если оно не реализовало свою функцию, разве что по решению суда после изнурительных проволочек. Более того, если Фарма точно знает, сколько упаковок ею произведено и продано, то значительно менее она осведомлена о том, сколько выписано, куплено, применено и, главное, сколько ЛП помогло, несмотря на усилия фармаконадзора.

Бизнес всегда будет стараться тем или иным способом заработать на здоровье, всегда будет искать инструменты (в т.ч. лазейки) для наращивания прибыли — это имманентно присущая ему особенность или, если хотите, непреодолимая слабость. "Успех — это способность двигаться от провала к провалу, не теряя энтузиазма", – восклицал Уинстон Черчилль.

Мне могут возразить (и возразят!): а где же взять средства на сверхдорогие исследования, на суперсовременное производство, на системы менеджмента качества в формате надлежащих практик (GXP[3], например), на фантастическую рекламу, на упаковку, превратившуюся в произведение искусства, на мотивирование врачей и т.д. и т.п.

Отвечаю честно как провизор, лицо заинтересованное: современное мировое «фармацевтическое пространство», несомненно, следует официально признать "избыточным", перенасыщенным синонимами и аналогами (о биосимилярах пока говорить не будем, их еще немного). Перенасыщение — это главное достижение фармацевтического бизнеса (да и не только фармацевтического) в XX в., которому, как оказалось, не страшны ни штрафы, ни обременения, ни компенсации в миллиарды долларов.

Более того, он находит астрономические суммы на так называемые процедуры бизнес–оптимизации (M&A[4]), являющейся для фармацевтических и биотехнологических компаний средством расширения бизнеса и рынков сбыта, а также ключом к решению проблем, связанных, как уже говорилось, с окончанием сроков патентной защиты оригинальных препаратов и "кризисом жанра" в поиске инновационных технологий и новейших лекарств.

Так, например, на приобретение компании Wyeth Пфайзер затратил $68 млрд, Тева покупает Mylan за 40 млрд долл., который, в свою очередь, готов заплатить почти 30 млрд долл. за компанию Perrigo. Буквально на днях Тева объявила о покупке дженерикового подразделения американской компании Allergan Plc. (бывшая Actavis) за 40,5 млрд долл.: 33,75 млрд долл. наличными и 6,75 — акциями. И так почти до бесконечности. Все эти мега–M&A обошлись акционерам и налогоплательщикам (включая пациентов) почти в полтриллиона долларов только за последние 15 лет.

При оперировании столь значительными средствами ведущая роль в функционировании транснациональных фармацевтических компаний как–то незаметно переместилась к финансовому топ–менеджменту (CFO[5]) — высшим управленцам компании, ответственным за финансовые потоки. Они определяют финансовую политику, разрабатывают и осуществляют меры по обеспечению финансовой устойчивости, управляют финансами компании, исходя из стратегических целей и перспектив развития с учетом рыночной конъюнктуры. В типичной схеме управления занимают пост вице-президента, подотчетны президенту, почти всегда являются членами совета директоров.

Фармацевтический финансовый топ–менеджмент сегодня живет практически своей самостоятельной жизнью, считает себя важнейшей, незаменимой частью компании в отличие от трудоголиков R&D, к которым относится с легким снисхождением и все более ограничивает в финансировании, даже если это лауреаты Нобелевской премии. Территориально может находиться в комфортных условиях на другом конце планеты, вдали от материнской компании и R&D.

А ведь финансовый менеджмент не обременен ни непререкаемым научным авторитетом, ни клятвой Гиппократа, ни профессиональным самоуважением фармацевтов (провизоров), которые в первую очередь думают о том, как более квалифицированно оказать фармацевтическую помощь, а уж потом, видимо, о деньгах.

Финансовый менеджмент озабочен, прежде всего, размышлениями о путях извлечения добавочной стоимости, что, наверное, правильно, но не любым же путем. А вот эта составляющая (любым путем) все больше выходит на передний план, чему есть множество подтверждений (см. предыдущие статьи). Финансисты зачастую позиционируют себя так, как будто это они изыскивают новые "молекулы", планируют и разрабатывают сложнейшие физико-химические и биотехнологические процессы, организуют клинические испытания, добавляют ценности уже внедренным продуктам и т.д. и т.п., т.е. несут наибольшее бремя существования и развития компании.

В результате всей этой активности, наряду с безусловно "жизненно необходимыми и важнейшими лекарственными средствами» в истинном понимании этого термина, образовался "навес" избыточных, по моему мнению, препаратов, превышающих разумную потребность по ряду нозологий в 3–5–10 раз. Еще никто из экспертов аргументированно не доказал, что их отсутствие может представить реальную опасность для социума.

До тех пор пока социум будет безропотно и бездумно оплачивать напрямую или через разнообразные схемы реимбурсации и иных видов лекарственного страхования усталость большой, малой и средней фармы от заявленного вида деятельности, до тех пор стоимость фармацевтической помощи будет расти до бесконечности, поскольку предела этого заколдованного круга не существует. Его следует разорвать принудительно, возможно, революционно. Поставить фармацевтический бизнес под контроль социума, если государство не желает или не в состоянии обуздать его растущие бизнес–интересы. Другого пути не вижу. Легко сказать, но трудно сделать. Как — об этом в следующих статьях.