"Прогноз погоды" для фармации

Первое в 2018 г. заседание РАФМ, посвященное итогам года минувшего и прогнозам на год наступивший, получилось не вполне типичным. Эксперты посмотрели на фармацию под новым углом зрения.

Показатель под названием "рост рынка" мы, во многом по привычке, считаем одним из ключевых. Поэтому начало минувшего года дало надежду: кризисный период вроде бы преодолен и теперь все будет иначе. Ведь острая фаза, кажется, уже позади.

"Вспомним, как мы начинали 2017 год. Вначале очень много говорили о росте, о двузначных цифрах... Второе полугодие было не столь оптимистичным", — замечает Анна Ермолаева, генеральный директор AlphaRM.

Итог получился скромный: трехпроцентный рост фармацевтического рынка в национальной валюте. А если посчитать в упаковках, то стагнация (иногда значения даже отрицательные).

ПЕССИМИЗМ НА ФОНЕ ОПТИМИЗМА?

Представителям некоторых других сфер экономики порой кажется: фармация — отрасль благополучная. А все жалобы аптек, производителей и дистрибуторов — не что иное, как размышления о негативном на фоне позитивных результатов. На словах всем плохо, у всех сложности, а рентабельность и маржинальность, однако же, стремятся вверх!

Можно ли считать эту точку зрения объективной? И какова вероятность того, что она не пристрастна?

Юрий Крестинский, директор Центра управления и экономики в здравоохранении бизнес–школы "Сколково", замечает: "Демография в ближайшие десять лет даст прирост... тех людей, которые потребляют лекарственные средства. Стопроцентно будет востребована и медицинская помощь, и сопровождающая ее лекарственная терапия".

Аргумент, кажется, в пользу тех, кто обвиняет фармацию в необоснованных жалобах на фоне благополучия. Но при одном условии: если не знать, какая доля государственного ВВП вкладывается в здравоохранение и какими цифрами исчисляются медицинские расходы самих пациентов.

А Вениамин Мунблит, директор подразделения "Аналитика и консультирование" компании Ipsos Healthcare, обращает внимание: в 1998 г., в период дефолта, устояла и выдержала одна–единственная категория лекарственных препаратов — онкологическая. При всех остальных диагнозах пациенты предпочитали терпение.

Даже "сердечники" сочли свой недуг менее серьезным, чем произошедшая в стране экономическая катастрофа.

НАДЕЖДА НА ЧУДО

Что касается сегодняшнего замедления в развитии...

"Видимо, фармацевтика вышла на некое плато, на котором она пробудет еще какое–то время, — замечает Сергей Шуляк, генеральный директор аналитической компании DSM Group. — Чтобы сдвинуть процесс в сторону развития, нужны кардинальные изменения в здравоохранении и экономике. Должно произойти что-то очень хорошее".

Как бы ни относились к фармации представители других отраслей, работающие с товарами не столь острой необходимости, лекарственное обеспечение нельзя изучать в отрыве от "народного хозяйства".

В ОРГАНИЗМЕ ВСЕ ВЗАИМОСВЯЗАНО

Напрашивается именно это медицинское сравнение. Как сказал когда–то великий русский врач Алексей Остроумов: "Организм — целое. Расстройство одной части отражается на всем организме изменением жизнедеятельности других частей его, поэтому ослабление функции одного органа расстраивает весь организм".

Итак, расстройство одной части отражается на всем организме. Давайте попробуем применить эту закономерность к фармации. Попробуем рассмотреть ее как часть целого — организма под названием "система здравоохранения".

"И давайте вспомним, что фармация — часть экономики страны", — дополняет Сергей Шуляк. А экономика — это ведь тоже организм.

"ДВОЕ НА КАЧЕЛЯХ?"

Какими бы оптимистичными ни выглядели отчеты о проведенной реформе здравоохранения, отчеты фармацевтической аналитики говорят о другом.

Льготный сегмент и сегмент госпитальный — "двое на качелях". По данным AlphaRM, первый в 2017 г. взлетел, второй — резко приземлился (как было сказано выше, значимый рост в фармацевтике в целом не произошел).

Есть ли взаимосвязь? И если да, то в какой мере ею можно объяснить полученные цифры?

В стационаре в процессе "оптимизации здравоохранения" сокращают койко–места. Хорошо, если пациенты "оптимизированных" больниц попали не в поликлинику, а в дневной стационар. Но тогда их лекарства относятся уже не к госпитальному сектору, а к льготному либо целевому.

Реорганизация в медицине, перемещение "стационарных" препаратов в категорию "амбулаторных" — все это часто влечет перевод лекарств в льготный сегмент, обращает внимание Анна Ермолаева.

... ИЛИ О ПОСЛЕДСТВИЯХ "ОПТИМИЗАЦИИ"

Но предположить, что госпитальный сектор фармацевтики уменьшился из-за льготного — значит, допустить грубую ошибку. Оптимизация, реорганизация, консолидация — как ни назови этот процесс, но сокращение больничных мест будет первопричиной.

Рост льготного сегмента также произошел не только за счет бывших "стационарных лекарств". Свою роль сыграло и улучшение финансирования по программе "Семь нозологий".

Госпитальный и льготный секторы в действительности могут расти и одновременно. Главное — условия в здравоохранении.

КОГДА КОММЕРЦИЯ НЕ СПРАВИТСЯ

Даже сейчас два этих сектора вместе обеспечили 60% роста международных фармкомпаний, производителей инновационных препаратов, замечает Антон Каляпин, руководитель департамента по развитию бизнеса компании IQVIA.

Коммерческая розница не может обеспечить оригинаторам должного объема выручки, и тогда производитель идет в госпрограммы.

Аналогичная ситуация сложилась и в сфере лончей новых препаратов. Государственный сегмент становится определяющим, рыночный — малорентабельным. В таких условиях переход на лекарственное возмещение мог бы состояться на ура!

Но давно известны и препятствия, и оправдания...

В то же время четыре года падения реального располагаемого дохода не могли не сказаться на потреблении, констатирует Антон Каляпин. Даже если речь идет о таком жизненно необходимом продукте, как лекарство.

ТОЧКА ЗРЕНИЯ ПАЦИЕНТА

Для многих из нас, когда из специалистов фармации мы превращаемся в посетителей аптеки и поликлиники, "рынок" в лекарственном обращении — это, в первую очередь, амбулаторное звено. С которым наш человек предпочитает лишний раз не сталкиваться.

Как показало социологическое исследование "Индекс здоровья" (проведенное Ipsos Healthcare в I кв. 2016 г. — III кв. 2017 г.), почти каждый второй (46,8%) не обращался к врачу 12 месяцев и более!

Падает и число тех, кто обращается в государственные поликлиники, констатирует Олег Фельдман, управляющий директор Ipsos Healthcare. За полтора года — более чем на 5%. С 86% в начале 2016 г. до 80,9% — в середине 2017-го.

При этом каждый пятый хотел бы обратиться к врачу дистанционно.

А это значит, что среди пациентов, не посещавших доктора более года, большинство осознают: очная медицинская консультация необходима. Но, по всей вероятности, в нынешних условиях не достижима.

НА ЧТО ЖАЛУЕТЕСЬ, ДОКТОР?

Некоторые проблемы доступности — например, уменьшение доступа к диагностике, обозначили и участники исследований "Мнение практикующих врачей". Новейшее из них проведено Ipsos Healthcare осенью 2017 г. Вспомним данные AlphaRM о сокращении в том же 2017 г. госпитального сегмента фармацевтики и зададимся вопросом: как чувствует себя врач, когда степень оптимизации здравоохранения отражается и на лекарственном обеспечении?

В избранной профессии — явно не "как рыба в воде". Молодежь покидает медицину. Речь не только о докторах 25–30 лет, но и о 31–35-летних. Доля специалистов старше 50 лет растет с 2011 г., т.е. с того момента, когда в здравоохранении началась оптимизация.

Еще один сигнал: падает доля участников научных обществ. Показательны и те периоды, в которые практикующий врач отдаляется от науки.

Первое уменьшение числа членов научных сообществ — в 2011 г. Закон "Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации" (ФЗ–323) и начало той самой "оптимизации".

«Вторая волна» сокращения начинается на пике экономического кризиса. 2015, 2016, 2017 гг. — число докторов, состоящих в научных обществах, не быстро, но уверенно стремится к нулю. Сегодняшняя цифра — рекордно низкая. Даже в кризисном 2009 г. доля медицинских специалистов в науке была ощутимо выше.

В наше время краткосрочное сокращение сменилось устойчивой тенденцией. Вместо научной деятельности доктора ориентированы, по-видимому, на выживание.

"ОПТИМИЗМ" НА ФОНЕ ПЕССИМИЗМА

Кстати, о выживании.

Только по официальной статистике, за чертой бедности — 19 млн жителей нашей страны. "Экономику лихорадит", замечает Сергей Шуляк. И называет сегодняшнюю ситуацию "оптимизмом на фоне пессимизма".

По данным DSM Group, реальный располагаемый доход наших соотечественников также падает — на фоне данных о росте зарплат и пенсий.

Естественно, что снижаются и обороты розничной торговли. Но аналитические данные вновь показывают парадоксальную картину. Наши сограждане серьезно экономят на продовольствии, но значительно в меньшей степени сокращают покупку промтоваров. А сфера услуг — та вообще остается на докризисном уровне!

И еще одно противоречие: на фоне падения реального располагаемого дохода тают накопления на счетах, но одновременно с этим растет количество кредитов. Банки и МФО продолжают давать в долг под проценты неплатежеспособным заемщикам... Расходы населения при этом продолжают расти, что во многом вызвано ростом цен.

В чем причина парадоксов? Регуляторные противоречия? Как законодательные, так и правоприменительные?

В значительной мере — да. Но эта причина — не единственная.

ЭКОНОМИТЕ НА ЕДЕ? ТОГДА ПОДДЕРЖИТЕ ГАСТРОЕНТЕРОЛОГИЮ!

Сергей Шуляк обращает внимание на данные по отдельным категориям лекарственных препаратов. Безрецептурные средства для лечения заболеваний ЖКТ значительно "подросли". И теперь это одна из ведущих нозологий, если судить по оборотам в фармации. Эксперт горько иронизирует: вот так вот изменилось питание в кризис...

У иронического предположения аналитика — серьезный шанс оказаться верным. Наш человек часто жертвует главным ради второстепенного. И не всегда видит причинно-следственную связь между экономией на еде сегодня и лечением тяжелого гастрита завтра.

Такая особенность нашего менталитета, с одной стороны, гарантирует "динамику рынка". Но только в краткосрочной перспективе.

Со временем приверженец симптоматического самолечения, в лучшем случае, пополняет ряды тех, кому в нашей стране полагаются льготные лекарства.

С другой стороны, массовая экономия на важнейшем в пользу не самого главного пагубно влияет и на весь организм экономики, и на его часть — фармацевтику.

Мы сокращаем вложения в питание, покупаем самые дешевые лекарства (каждый второй приобретенный препарат стоит менее 50 руб.), растрачиваем накопления, которые помогают сохранить в т.ч. и здоровье, но влезаем в кредиты и активно "инвестируем" в сферу услуг там, где можно было бы вложить средства с большей отдачей.

"СКОЛЬКО" ИЛИ "ПОЧЕМУ СТОЛЬКО"? О ЧЕМ РАССКАЖЕТ ПАЦИЕНТ

Как вы думаете, какая отрасль выступила с критикой фармации за "пессимизм на фоне оптимизма"?

Ответ будет неожиданным: такой точки зрения придерживаются некоторые представители банковской сферы. То есть области, которая сама могла бы стать подходящим объектом для собственной критики. Ведь, несмотря на сложности в стране, продолжают показывать прирост объемы кредитной продукции.

Быть может, дела у фармсектора — так же, как у среднестатистического российского заемщика?

И насколько необходимо сейчас увлекаться цифрами, иллюстрирующими развитие фармацевтики в отрыве от всех остальных областей?

Как заметил Вениамин Мунблит на заседании РАФМ — первом в 2018 г.: "Призываю всех говорить о цифрах в контексте вопроса "Почему?". Ведь важно не "сколько", а "почему столько". Нужно понять, почему эти цифры таковы".